Продюсерский центр Classica Viva представил нечто подобное. Пригласил Теодора Курентзиса, главного дирижёра Новосибирского Оперного Театра, создавшего на его базе Musica Aeterna Ensemble и хор New Siberian Singers. С ними Курентзис совсем недавно покорил англичан, исполнив «Дидону и Энея» Пёрселла на его родине. Для проекта «Орфей и Эвридика» Глюка дирижёру достался московский Pratum Integrum, своего рода «Российский Национальный Оркестр» исторических инструментов и консерваторский камерный хор под управлением Бориса Тевлина, состоящих из молодых певцов, не испорченных «тоталитарным академизмом». Вместе с приглашёнными солистками мирового калибра (о них потом отдельно) получился ансамбль исполнителей, объединённых общей идеей исполнения произведений с использованием звуковых координат и эстетики соответствующей эпохи. Хрестоматийный шедевр Глюка был представлен не в оригинальной венской версии 1762 г., и не в парижском варианте 1774 г., а в редакции Гектора Берлиоза 1859 г. В ней заглавная партия Орфея была переписана для легендарной Полины Виардо.

Не сомневаюсь, глюковский оригинал предпочли бы и дирижёр, и оркестр, приверженные барочному звуку. Версия Берлиоза исполнялась, начиная с середины прошлого столетия в соответствии с традициями массивных «металлических» оркестров и «толстых» примадонн и с нею прочно ассоциируется. В нашей стране подобный эстетический «тоталитаризм» родил целое поколение «лжеслушателей», восхваляющих «имперскую мощь» вокального и оркестрового вибрато, которое уничтожало отдельные «личности-инструменты».

Вольно или невольно, но проект стал отличным поводом для дефальсификации. И главный его итог именно в этом. Исполнители обнажили подлинное лицо бессмертного глюковского «Орфея», очистив его от «клубничных» масок прошлого. И тут выяснилось, что даже в редакции Берлиоза, сделанной, кстати, с большим пиететом к автору, музыка не потеряла пластичности рококо. Выбор солисток не случаен. Бестелесный вокал Деборы Йорк парил в воздухе БЗК, жаль только мало – у Амура небольшая партия. Эвридика – настоящая гравюра с тонко очерченными линиями – голос полон обаяния, тем более что им владеет очаровательная Лидия Тойшер. Орфей по отношению к ним контрастен: могучее меццо Анн Бонитатибус не лишено героического пафоса. Но именно итальянка по-настоящему завела публику, заслужив овации зала (заметим, что мощь её вокала вполне естественна, и эффект достигнут без вибрато).

Как ни парадоксально, главное сожаление от услышанного и увиденного лежит в области уникальности этого «Собрания исполнителей». Да, оно произошло один раз, но это не случай одноразовый, когда пластиковый стаканчик выброшен. Это, как произведение ручной отделки, запомнится, а надолго ли, зависит лишь от памяти слушателей. Для многих наших сограждан, отягощённых горьким опытом академических прочтений, лишённых исторического контекста, подобное единичное событие послужит актом исцеления. Орфей, древнейший в истории исцелитель посредством музыкального искусства, им поможет.

Есть ещё одно важное сожаление. Мы живём в стране, где, увы, нет театра, ментально готового к постановке старинной оперы. Новосибирск – исключение, подтверждающее правило и состоявшееся благодаря ворвавшемуся на наше поле музыкальной культуры Теодору Курентзису. Он приехал к нам с Миссией, и она выполнима. Есть надежда, что когда-нибудь наступят времена, когда мы не будем называть исполнение историческим просто потому, что оно не может быть другим.