Бах начал писать их ещё в Кётене, а творил на самом деле всю дальнейшую жизнь, постоянно совершенствуя их архитектуру. 2 инструмента образуют 3 равноценных голоса. Но эта музыка не подлежит никакому арифметическому толкованию. Она – вселенная, и музыканты с увлечением блуждают по её лабиринтам. Записей существует уже очень много, только на этот год объявлено о выходе нескольких новых альбомов. Из всего, что накопило мировое исполнительство, остановим выбор на записи семейного дуэта румынской скрипачки Миры Глодеану и её мужа бельгийского клавесиниста Фредерика Хааса. В данном случае, как ни парадоксально, уход от сравнения с другими исполнениями кажется единственной возможностью что-то поведать об этих магических сонатах, о которых Хаас в предисловии к настоящему изданию сказал, что эту музыку проще сыграть, чем рассуждать о ней.

Но мы всё-таки попробуем поговорить. Первая си минорная соната, самое начало – адажио. В какой момент из недр клавесинного вступления возникает голос скрипки, можно понять, только одев наушники. Из тишины небытия он плавно нарастает, присоединяясь к голосам клавесина. В исполнении Глодеану и Хааса ощущается сам процесс этого «мировозникновения». «Дремучее» звучание скрипки (один из самых старых инструментов, чудом уцелевший оригинал 1604 года) подчёркнуто необыкновенно деликатным звукоизвлечением, вернее даже сказать звукоизлучением – кажется, будто смычок едва касается струн. Клавесинная партия в исполнении Хааса на протяжении всех сонат сыграна ажурно и легко, особенно показательно соло в шестой сонате. Удивительно чуткий ансамбль двух музыкантов позволяет добиваться практически идеальной сыгранности – как ни как семья. Но это всё высокие качества исполнения, а что же даёт нам интерпретация? Чтобы выяснить это, стоит побродить по лабиринтам этих чудо-сонат и заглянуть в некоторые укромные уголки. Например, начальное ларго 4-й сонаты в форме сицилианы, которые многие сравнивают с арией «Erbarme dich» из «Страстей по Матфею». Родственность тем лишь в характере движения и размера, но сравнение это не даёт покоя. Глодеану и Хаас трактуют эту сицилиану как настоящее ламенто, вскрывая ещё и художественное родство тем. 3-я часть 5-й фа минорной сонаты – типично баховское звукоизображение непрерывного движения. Но то, как это играет «наша семейная пара», неминуемо рождает смысл. Тяжкая поступь ритма заставляет подумать, не изобразил ли здесь Бах путь Христа на Голгофу. Он ведь был мастер подобных кодов. А в 3-й части 3-й сонаты скрипка не просто говорит, а что-то декламирует. Намекают ли нам, что это какая-то страстная сцена? Во многих частях сонат в исполнении Глодеану и Хааса почему-то видятся сакральные картины. И тут на ум приходит классический пример инструментальной духовной музыки – сонаты цикла «Таинства Розария» Бибера, музыка с конкретной религиозной программой. Нет ли такой программы у Баха в этих 6 сонатах? Быть может, она утеряна? Но даже если и нет, настоящая запись заставляет воспринимать музыку именно с этой точки зрения.