Раннее утро, около пяти. Я, изрядно потрепанный перелетом и многочасовым переездом в автобусе, с ломотой в пояснице вхожу в тускло освещенное здание автовокзала Мидлзбро. В пустоте зала не сразу замечаю поднимающегося с кресел и идущего навстречу пожилого сухопарого человека невысокого роста, седого, с бородой, в старомодных очках, лицом похожего на Фёдора Михайловича Достоевского. Идем друг к другу… Вокруг ни единой души…
Так началось мое общение с Дэвидом Болтоном, переросшее в дальнейшем в глубокую дружбу, которая, к огромному сожалению, прервалась год назад уходом этого удивительного человека в Вечность. Вспоминая нашу встречу, нахожу в ней глубокий символизм – два человека, живущие в разных странах, имеющие около 40 лет разницы в возрасте и много различий во взглядах, смогли найти не только точки соприкосновения, но, воистину, заглянуть друг другу в душу.
Для меня он стал учителем, подарившим возможность создавать музыкальные инструменты, всячески помогающим в моем развитии и становлении, без утаек передающим все свои знания и весь свой опыт. Он стал настоящим учителем. Но, помимо этого, Давид Артурович, как я называл его на русский лад, обладал несколькими редкими в наше время чертами, которые делали его крайне притягательным. Одной из них была необыкновенная деликатность, не только как результат воспитания и энциклопедического образования (к слову сказать, блестящее знание русского языка), но и как проявление тонко организованной, утонченной души этого человека. В ситуациях, когда я был не прав или что-либо делал неправильно, Давид Артурович находил слова, которые, не обижая и не задевая, помогали самому находить верные решения. Это проявилось с самого начала моего обучения в Англии. Установилась творческая атмосфера, я впитывал каждое слово Мастера, старался быстро и качественно сделать очередное задание, но, тем не менее, иногда предлагал свои варианты. На некоторое время мастерская превращалась в дискуссионный клуб, и даже самые фантастические предложения удостаивались внимания. Но, вопреки моему энтузиазму, нежизнеспособные идеи какой-то деликатной и мягкой критикой, подчас не лишенной юмора, незаметно переносились в архив, не нарушая установленной ауры. Как же хорошо было нам вместе работать! Никогда еще я не ощущал такой гармонии в совместной деятельности!
К удивительным чертам личности могу отнести способность все время учиться, совершенствоваться, творчески перерабатывать новые впечатления, несмотря на восьмой десяток лет. Во время посещений Давидом Артуровичем России мы не только работали в моей мастерской, но периодически выбирались в музеи, смотрели различные музыкальные инструменты, новые и старинные, общались с различными людьми. И каждый раз он находил что-то интересное для себя, что-то брал на вооружение для своей профессиональной деятельности, чем-то восхищался. И не уставал почти каждый вечер записывать прошедшие события в дневник.
В последний приезд Болтона мы посетили Ярославль. Естественно, посетили Ярославский музей иконы. Помню, он поделился первым впечатлением – «довольно архаичная, можно сказать, примитивная живопись». Я вкратце попытался объяснить смысл иконы, значение обратной перспективы. Давид Артурович очень внимательно выслушал. Идем дальше, и вдруг он останавливается и долго стоит перед Образом Богородицы, вглядываясь. Я замер, не дышу. Чувствую, как перед ним приподнимается завеса Тайны… Открытая душа, как у младенца, способная воспринять иную культуру и иной ход мысли… А может, свою Судьбу…
На следующий день мы уже были в Москве, и вечером я провожал учителя в Домодедово. Тягостное было чувство, расставались тяжело. А через 2 месяца его не стало…
Многие люди в Англии и других странах знают Давида Артуровича по его инструментам: клавикордам, вёджиналам, спинетам, клавесинам и камерным органам. Знают его заботу о малоимущих музыкантах, для которых он разрабатывал и изготовлял свои киты (наборы деталей для самостоятельной сборки). Но Личность мастера для них остается загадкой, и только близкие люди, коллеги и друзья будут хранить в своей памяти образ этого удивительного человека.